Не понимаю

Не устаю удивляться (хотя бы пора уже и устать), глядя на внешнюю политику Евросоюза. Возьмем его отношение к легендарной ядерной программе Ирана. Официальная версия: нехорошие иранцы спят и видят, как бы поскорее изготовить ядерную бомбу, а когда она у них появится – по оценкам эксперов, лет через десять – то немедленно отправить в тартарары Израиль, или, хуже того, всю Европу.

Никто из европейских президентов, премьер-министров и просто министров не пытается ответить на простые вопросы:

- Действительно ли Иран изготавливает ядерное оружие?

- Даже если изготавливает, то неужели иранцы настолько глупы, чтобы начать самоубийственную войну?
- Зачем Ирану вообще нападать на европейские страны?

Есть еще тема, которую не любят обсуждать европейские и американские политики. В отличие от Ирана, у Индии, Израиля, Пакистана уже есть атомные бомбы. Почему в свое время им никто не запретил заполучить ядерное оружие?

Первое объяснение.
Не запретили, потому что эти страны не входят в число врагов Европы и США. Классика жанра: да, я знаю, что он сукин сын. Но он наш сукин сын.

Второе и более правдоподобное объяснение.
Никто и не думал спрашивать разрешения. И никто и не думал запрещать. В те времена у Запада был более опасный враг, чем эти новые ядерные страны – Советский Союз.

И еще есть образцово-тоталитарный, демонстративно-агрессивный режим Северной Кореи, обладающий как минимум десятком атомных бомб. Почему ни Европа, ни США не угрожают Пхеньяну бомбардировками, эмбарго и прочими мерами устрашения?
А потому что всем известно: северным корейцам подобные угрозы, как бальзам на душу. Они все время повторяют, что готовы умереть, но не сдаться. А вот готовы ли сделать то же самое американцы, европейцы и их союзники японцы и южные корейцы, на которых могут упасть бомбы? 
Думаю, это вопрос, не требущий ответа.

Но больше всего удивляет полное отсутствие экономического здравого смысла. Ведь каждая угроза объявить эмбарго Ирану немедленно оборачивается повышением цен на нефть и бензин. Неизвестно, пугаются ли этих угроз иранцы, но европейцы нервно вздрагивают, заезжая на заправку. Я тоже вздрагиваю, потому цены за последние недели ощутимо выросли.
Странная политика устрашения, которая в первую очередь устрашает собственных граждан.

То же самое было с Ливией. Не требовался аналитический ум, чтобы увидеть, чем обернется для Европы вмешательство в гражданскую войну. Плохого диктатора Кадддафи уничтожили – вместе с относительно благополучным и не самым бедным государством. И взамен получили почти неуправляемую, разваливающуюся на автономные части страну, отсутствие порядка, безработицу, убийства, пытки, грабежи и поток беженцев, которых теперь надо содержать на деньги европейских налогоплательщиков.

С виду все эти Саркози, Камероны, разные евроминистры и еврокомиссары выглядят вполне здравомыслящими людьми. Но мне совершенно непонятно, почему они принимают решения, которые бьют по карману и нервам их избирателей. Решения, которые превращают небольшие и не касающиеся Европы проблемы в большие и уже касающиеся.
Наверное, потому что я здесь чужак и мне не дано заглянуть в загадочную европейскую душу.

Живой мертвец

Последние несколько месяцев то и дело появляются сообщении о  "конце компании Nokia".  Вот цифры:
Из-за падения интереса потребителей к ее продукции Nokia теряет рыночные доли. В сегменте мобильных телефонов она в третьем квартале осталась лидером (27% на рынке), но ее доля сократилась по сравнению с аналогичным периодом 2010 года на 4,5%. Ей на пятки наступает Samsung (22%). Что же касается смартфонов, то здесь финский производитель уступил пальму первенства Samsung и Apple: его рыночная доля упала за год более чем вдвое, до 14%.

Действительно, динамика не очень. Но удивляет другое. Большая часть комментаторов уже говорит о концерне Нокиа, так сказать, в прошедшем времени. Была некогда большая и могучая компания, а теперь ее нет. Умерла или скоро умрет. Даже непонятно, зачем она еще сопротивляется. Почему не объявит о банкротстве? Зачем выпускает новые модели, внедряет новые технологии? Зачем все это покойнику?
А между тем, хоронят пока еще лидера рынка, у которого рыночная доля по мобильникам в два раза выше Apple (у того 14%). Если предположить, что позиции Нокиа будут по-прежнему ухудшаться, то как минимум годы и годы она будет входить и в первую пятерку, и в первую десятку производителей, и зарабатывать свои миллиарды - пусть и в меньшем количестве.
Но публике это уже неинтересно. Умирающий должен умереть  - и точка. Да и можно ли всерьез полагать, что эта компания выживет?  Компания, которая продает всего-то 90 миллионов мобильных телефонов каждые три месяца.

Смерть книг в книжном океане

Недавно я был в библиотеке Страговского монастыря в Праге. Великолепные барочные залы, огромное собрание книг 16-18 веков.

Я смотрел на шкафы и полки, до потолка набитые очень ценными томами, и думал: «Большая часть этих книг на латыни – на уже давно мертвом языке, который изучают только в итальянских школах. Это значит, что никто и никогда не будет читать эти книги. Никто не узнает, стоит ли вообще их читать».

В Европе тысячи таких библиотек с миллионами старинных книг. Понятно, что научные труды давно устарели, философские трактаты забылись за ненадобностью, но неужели никто из сотен тысяч авторов не написал книгу, которую было бы интересно  прочитать и сегодня?

Наверняка такие книги есть, но они рассеяны среди несметного количества других книг. И найти их почти невозможно, даже если бы кто-то из специалистов поставил перед собой такую задачу, потому что никому не под силу не то что внимательно прочитать, но хотя бы бегло просмотреть миллиарды страниц.

Вот и получается, что единственная ценность этих библиотек и книг – почтенный возраст.

Я был поражен, когда узнал, что каждый год во всех странах издается несколько миллионов наименований книг. Речь не о тиражах, а только о названиях книг.  Сами тиражи составляют миллиарды экземпляров.  

Мы, читатели, видим только верхушку гигантского книжного айсберга.  И читаем в основном то, что, во-первых,  перевели на наш родной язык, а во-вторых, как следует прорекламировали.

А 99,99% книг мы никогда не прочитаем. Конечно, подавляющее большинство из них представляют собой

макулатуру или имеют узкоспециальный или узконациональный интерес. Но что если в прошлом году в Нигерии, Индонезии или в Новой Зеландии была написана книга, которая бы принципиально изменила наши взгляды на мир?

Даже если такая книга и появилась, скорее всего, мы никогда ее не увидим.

Грустно.

Прибавить нечего

Самое удивительное в будущем – это мысль о том, что наше время будут называть старыми добрыми временами.

Джон Стейнбек

Продолжая тему творческого бессмертия

Когда-то писатель (поэт, композитор) мог хотя бы мечтать о том, что он создаст нечто такое, что обессмертит его имя. Получалось это или нет, другой вопрос, но разговоры о необходимости творить  «нетленку» были популярными  в компаниях литераторов еще в восьмидесятых годах прошлого века.

Сегодня литератору очень трудно делать что-то на пределе сил, по гамбургскому счету, потому что даже прекрасные романы живут не больше двух лет, после чего о них навсегда забывают, а в лучшем случае  «бессмертие» ограничивается десятью годами.

Стоит ли отделывать фразы, многократно переписывать текст, добиваясь некоего идеала, когда стилистика и качество текста имеют намного меньшее значение, чем мода и удачное попадание в тренд сезона?

Зачем стараться, если никто этого не оценит, или хуже того, просто не заметит?  Следовательно, литератору разумнее сочинять книжки- однодневки, композитору - мелодии в два притопа, три прихлопа, а поэту и автору рассказов лучше ничего не сочинять, потому что книги стихов и сборники рассказов почти не издаются.

Честно говоря, есть надежда, что это временно. Бывали в истории периоды дикости, варварства, упадка (нередко на фоне всеобщей сытости, как, например, в поздней Римской империи). Но прошла какая-то тысяча-полторы лет – и появились Бетховен, Шекспир, Оскар Уайльд, Чайковский, наконец, “Beatles”,  “Queen”, “Pink Floyd” (вставьте нужное).

Только почему-то эта надежда не утешает. Может быть, потому что у меня нет в запасе тысячи лет?

Отличный материал на эту невеселую тему:

http://lenta.ru/columns/2011/11/12/fm

Украденное русское золото

Находясь в Праге, забавно читать бесконечные рассуждения о том, как благодаря похищенному  «белочехами» русскому золотому запасу в годы гражданской войны, Чехия стала процветающей страной. В последний раз об этом рассказывал Никита Михалков. Он стоял у резиденции премьер-министра Чехии и, указывая на раскинувшуюся внизу Прагу, объяснял, что этот прекрасный город построен, в сущности, на российские деньги.

Я понимаю, что каждый имеет право на свою точку зрения, включая фантазию или откровенный бред. Удивляет лишь (или как раз в этом ничего удивительного и нет?), что тот же Михалков не взглянул на даты постройки пражских зданий (они есть на многих домах). Если бы он это сделал, то увидел бы, что практически все дома в центре города возникли задолго до первой мировой и гражданской войны.

В отличие от ура-патриотов меня в Праге удивляет иное: каким же богатым был этот город, если за короткий промежуток примерно с 1860 по 1914 годы здесь были построены многие тысячи огромных великолепных зданий, выглядящих настоящими дворцами. А ведь Прага была обычным провинциальным городом Австро-Венгерской империи и не имела никаких финансовых преференций  «из центра».

Другой вопрос, что в Чехии находилось 70% промышленности империи и этот потенциал позволил стране в 20-е годы прошлого века стать одним из самых богатых государств Европы.

А все точки над "I" в надоевшей теме российского золота ставит вот этот материал.

http://www.radio.cz/ru/rubrika/progulki/tajna-propavshego-zolotogo-zapasa-rossijskoj-imperii-raskryta#0

Когда забудут Толстого и Достоевского?

Перечитывал «Советское барокко», где Вайль и Генис рассказывают о литературной жизни в Советском Союзе в 60 – 70 годах. Вернее, попытался перечитать. Но не смог. Стало скучно.

Прошло всего двадцать – тридцать лет и большая часть пока еще читающего русскоязычного мира забыла почти о всех знаменитых писателях этого периода. Понятно, что произошла смена эпох, но главное в другом: ВСЕ устаревает и умирает. Все интересное постепенно становится неинтересным.

Помню, как у Дейла Карнеги прочитал рассказ о безумно тиражном и невероятно популярном американском писателе 20-х годов прошлого века. Я читал и удивлялся: неужели этот человек был так популярен? И как странно, что спустя  всего 80 лет никто не знает его имени (да и, кстати, многие ли сейчас знают не менее популярного в 90-х годах Карнеги?).

Понятно, что выражения  вроде  «бессмертные стихи»,  «бессмертная книга» можно употреблять только с изрядной долей иронии. Бренность жизни, кратковременность существования,  "ничто не вечно" -  все эти понятия относятся не только к нам самим, но и к нашим творениям.

Самые значительные из них (и те, которые признали значительными, включили в учебники, хрестоматии, списки достижений цивилизации) будут жить дольше.

Но и здесь есть предел.  Хрестоматийных  «великих писателей» знают, но почти не читают. Со временем устаревают литературные приемы и стили. Становятся неинтересными или непонятными проблемы, волновавшие современников, которые когда-то запоем проглатывали их книги.

А пройдет еще немного времени – 100, 200, 300 лет, пустяк с в сравнении с вечностью – и имена еще сегодня знаменитых писателей будут известны только специалистам.

Их книги еще стоят на полках, их еще «проходят в школе», но это официальная, а не реальная популярность. Есть ценители, любители, но их ряды редеют.

Забудут всех: Булгакова и Пастернака,  Блока и Ремарка, Лема и братьев Стругацких, Маяковского и Моруа, Некрасова и Фолкнера, Гамсуна и Гессе.

А что же будет с Самыми Великими – Пушкиным, Лермонтовым, Толстым, Достоевским, Чеховым?

Их тоже перестанут читать. Трудно сказать, когда. Может быть, через двести лет, может, через пятьсот. Наверное, образованная публика будет знать, кто они такие и что написали. Разумеется, в самых общих чертах. Очень приблизительно. Как знаем мы Вергилия и Горация, Расина и Корнеля, Эврипида и Аристофана.

Великие мертвые имена.

Русские за границей

Многие русские туристы обращаются к чешским продавцам на русском языке – это в буквальном смысле пражская притча во языцех.

Меня всегда занимало: почему они это делают? Чешский и русский языки не слишком похожи, особенно с учетом произношения, поэтому вроде бы странно рассчитывать на то, что тебя поймут.

У меня есть несколько версий.

Версия 1.

Часть людей вообще не задумываются, поймут их или нет.  И когда у них возникает какой-то вопрос, они задают его на единственном языке, который знают.

Не задумываются по простой причине – из-за недостатка интеллекта. Ничего оскорбительного здесь нет.  Ведь все мы разные. Есть красивые люди и есть некрасивые, высокие и низкие, толстые и тонкие, нервозные и флегматичные, люди с рефлексией и без нее, более умные и менее умные.

Другое дело, что человек с хилыми мускулами знает, что он слабак и не боится признаться в этом. А вот встретить не слишком умного человека, который разведет руками и спокойно скажет: «Да, я дурак» – это задача не из легких.

Версия 2.

Люди старшего поколения помнят, что Чехия, точнее, Чехословакия, была частью соцлагеря, а значит, в школах изучали русский язык. Но дело в том, что русский язык не изучают уже с 1990 года. Люди до тридцати пяти лет его уже не знают, а те, кому больше тридцати пяти, уже успели забыть.

Версия 3.

На русском обращаются не к чехам вообще, а конкретно к официантам и продавцам. Допускаю, что срабатывает логическая схема путешествующего барина: «Если они не хотят упустить клиента, никуда не денутся – поймут!».

И такая логика действительно работает. В туристическом центре Праги многие продавцы понимают по-русски (по-немецки, по-английски и т.д.). К тому же среди продавцов немало русских и украинцев.

А вот немного в сторону от центра, не говоря уже о других городах – и там на обращающихся по-русски смотрят примерно так же, как на француза, который зайдет в магазин в Сызрани и начнет по-французски задавать вопросы, которые русские обычно задают в Чехии: «А эти штаны есть побольше размером? А где тут у вас купальники? Вы рубли принимаете?».

Каждому овощу свое место

Во время своих ежедневных прогулок я прохожу через лесопарк. Там вмеремежку с разными липами, соснами, дубами и акациями растут яблони. Не могу удержаться и каждый раз съедаю пару яблок. При этом дома в холодильнике без всякого движения лежат отличные яблоки. Но они как-то не едятся. А едятся лесные, кислые и совсем некрасивые – в сравнении с магазинными.

Почему? Запретный плод сладок? Да вроде никто не запрещает рвать яблоки в «общественных» местах. Может быть, это работает инстинкт охотника или собирателя: хочется того, что сам нашел или сам поймал?

Но этот инстинкт работает не всегда. Принеси я собранные в лесу яблоки домой – и они разделят участь магазинных плодов, то есть погибнут в холодильнике. Это как с картошкой, которую запекаешь в золе. Ее надо есть прямо у костра, горячей, в меру обугленной и хорошенько испачкавшись. Положи точно такую же картошку на блюдо, поставь на обеденный стол – и вкус ее немедленно испортится.

Бесчестные приемы современной торговли

«Коммерческая мораль XV – XVII веков исходила из принципа, что каждому продавцу гарантируется определенный круг покупателей, определенный рынок, и другие не могут и не должны захватывать принадлежащую ему область. 

«Не отбивай ни у кого покупателей, ни устно, ни письменно». Не допускалась ловля покупателя, путем ли зазывания в лавку или хождения по харчевням, где остановились приезжие, а также посредством привлекательных витрин или убранства лавки или путем публичного оповещения о продаваемых товарах.

Нельзя было пользоваться объявлениями для рекламирования своих товаров, даже для указания места продажи. А совсем грязным приемом считалось оповещение о том, что товар продается по более низким ценам, чем у конкурентов. Это считалось последним делом, средством отчаяния, применяемым почти разорившимся торговцем.  В этом случае соединялось два безнравственных поступка, недостойных честного коммерсанта -  недопустимое оповещение о продаже через объявление, и столь же порицаемое сбивание цен, продажа себе в убыток, по таким ценам,  «при которых солидный купец не может существовать».

Из книги И. Кулишера  «История экономического быта Западной Европы» (я бы добавил – замечательной книги).